Close

«Нет у нас больше сына». О погибшем воине-интернационалисте Александре Лашкевиче

Люди 11 февраля 2019

 Афганский синдром
«Вот, новый поворот,
И мотор ревет,
Что он нам несет,
Пропасть или взлет»…

Под эти слова из песни, популярной в свое время группы «Машина времени», мы танцевали во время проводов в армию моего брата Александра Лашкевича. Мы даже предположить не могли, какой поворот ожидает всех нас впереди, какая пропасть разобьет нашу семью и разделит нашу жизнь на «до» и «после»…

Александр Лашкевич

Передо мной лежит автобиография моей матери Марии Александровны Лашкевич. Она написала ее в 1988 году по просьбе работников Дома пионеров и школьников. В свое время там хотели организовать музей памяти светлогорских ребят, погибших во время исполнения интернационального долга в Афганистане. По каким-то причинам автобиографию не забрали. И я очень рада, что сегодня, когда нет с нами моей дорогой мамы, эти записи сохранились, а не сгинули в недрах музея или красного уголка школы, как все переданные туда вещи, документы и фотографии моего погибшего брата.

Приближается 15 февраля — День вывода Советских войск из Афганистана. Для всех ребят, вернувшихся оттуда живыми, этот день — настоящий праздник. Как слепых котят их бросили в афганскую бойню. Кому-то повезло, но мой брат погиб. Погиб самым первым из всех светлогорских мальчишек. И первый цинковый гроб получила наша семья. Сегодня, накануне праздника, опираясь на воспоминания моей матери и свои собственные, хочу рассказать, как это было. Пишу не только в память о брате, но и в память о моих несчастных родителях.

В нашем светлом городе на улице Дорожной в доме из желтого кирпича под номером 18 жила обыкновенная советская семья: папа, мама, сын и дочь. Родители приехали в Светлогорск на комсомольскую стройку в 1961 году из Чечерского района. В 1962 году родился Саша, а в 1966 родилась я. Мы с братом учились в школе №1. Мама работала грузчицей в магазине «Дружба», папа — в домостроительном комбинате. Саша окончил 8 классов и поступил в Чечерское профессионально-техническое училище, получил профессию тракториста. Перед призывом в армию он совсем недолго поработал на заводе ЖБИиК.

И вот 30 марта 1981 года Саша восемнадцатилетним мальчишкой покидал родной город. Покидал, чтобы больше никогда не вернуться домой, чтобы умереть на чужой земле за теперь уже никому не нужные идеалы.

«20 июня 1981 года прилетели в Кабул», — читаю в его записной книжке. А вот строки из письма начальника политотдела воинской части, где служил мой брат: «Ваш сын, рядовой Лашкевич Александр Владимирович был смелым и мужественным воином. Так, участвуя в сентябре 1982 года в боевой операции в ущелье Панджшер, проявил смелость и находчивость. За мужество и отвагу, проявленные в этом бою, награжден медалью «За боевые заслуги». А спустя месяц пришло страшное сообщение: «21 октября 1982 года взвод, в составе которого находился Ваш сын, попал в засаду противника. Заняв круговую оборону, принял бой. В ходе боя Александр получил 2 тяжелых ранения. Превозмогая боль, он продолжал вести огонь по противнику, пока не потерял сознание. За стойкость и героизм в бою командованием части был представлен к награждению орденом «Красная звезда»…

Я пришла домой из школы, застав мать в слезах. В руках у нее была телеграмма из Ташкента: «Ваш сын находится в госпитале, состояние тяжелое». Что делать? К кому обратиться за помощью? Мама рвалась к сыну, и мы пошли по соседям собрать денег на самолет. Вместе с отцом проводили ее в Гомельский аэропорт, ждали посадки, вместе плакали. Я просила ее: «Мамочка, ты дай нам телеграмму, что бы там ни было». Она обещала. Мы с отцом вернулись в Светлогорск, а она улетела в немыслимо далекий и чужой Ташкент. Невыносимо медленно прошли два дня. Отец ходил на работу, я — в школу. Сердце замирало от предчувствия неотвратимой беды. От матери не было никаких вестей.

Ночью мне приснился страшный сон. Я увидела родную мать в черном платке. Проснулась в ужасе и сидела на диване в тишине и темноте. Вдруг где-то за окном, на улице я услышала чей-то плач. Звук приближался. Едва мама зашла в подъезд и стала подниматься по лестнице, я уже все поняла и стояла у распахнутой двери.

Мать зашла в квартиру. Проснулся отец, вышел, спросил: «Ну, что? Ну, что?» «Нет у нас больше сына», — ответила она ему. Я так жалею, что не поехала с ней в Ташкент. Какой же ужас пришлось ей пережить там. Как добиралась до госпиталя, как увидела еще живого сына с тяжелыми смертельными ранами, как держала его за руку, а его тело было черным и грязным от земли с афганских гор. Как он умирал у нее на глазах. В автобиографии мама написала: «Самая страшная пытка, что ты мать и ничем не можешь помочь своему сыну».

Саша умер 23 октября. У нас была невыносимо тяжелая неделя ожидания, когда его привезут. Ни днем, ни ночью дверь нашей квартиры не закрывалась. Постоянно приходили какие-то люди, приносили цветы. Соседи, знакомые и незнакомые, приехали родственники, Сашины друзья. Мои подруги, забросив учебу, были со мной. Мы не знали, когда его привезут, сколько еще ждать?

Сашу привезли только 30 октября. Невозможно передать словами всю ту невыносимую боль и отчаяние, когда в твоем доме стоит цинковый гроб.

Хоронили моего брата 31 октября. Было очень много людей. Мы не знали, что среди них находился Сашин боевой товарищ и друг Олег Петухов из Москвы, который сопровождал гроб. По каким-то диким причинам ему запретили даже приближаться к родителям погибшего друга. Так он и вернулся в воинскую часть, не поговорив с нами. В подразделении, когда узнали о случившемся, обозвали его трусом. Он написал нам из Афганистана покаянное письмо. Я ответила, что мы его ни в чем не виним.

После похорон жизнь больше не вошла в нормальнее русло. Мать ходила, словно тень. Постоянно плакала. Отец запил и его уволили с работы, которой он отдал долгие годы. Каждый день, в любую погоду, в любое время года мы с мамой ездили к Саше на кладбище. Закончив в 1983 году 10 классов, я уехала в Минск и поступила в медицинское училище. Мама говорила: «Для Саши война закончилась, а для меня началась». И действительно, невыносимые душевные муки, как оказалось, были еще впереди. Сегодня трудно поверить и понять, но ей только в 1988 году, то есть спустя 6 лет после гибели сына, выдали документ, что Саша погиб как воин-интернационалист, и у мамы появилась надежда на помощь от государства. А до этого ей приходилось обивать пороги кабинетов «высокого начальства», где царили равнодушие, цинизм и жестокость. Мама хотела поставить сыну памятник из черного гранита. Но не было ни документов, ни денег. Поэтому и пришлось ходить по кабинетам. Ответ был один — мы твоего сына в Афганистан не посылали. Нечто подобное пришлось услышать и в военкомате, и в горкоме компартии.

Из маминых записей: «Тогда я поняла, что на помощь рассчитывать нет смысла, нужно делать все самой. Экономила, как могла, иногда голодала, ведь зарплата у меня не превышала 90 рублей». И все-таки нашелся один человек, который помог. Это директор завода ЖБИиК Субботин. Мама написала про него: «Я до гроба благодарю и не забуду тепло его души и только его. С таким сердцем, как у него, бывают люди в наше время один на тысячу». В июле 1985 года на мамин счет были перечислены деньги. Субботин выделил людей, машину, кран, помог установить памятник и сделал ограду за счет предприятия.

А тем временем мой отец Владимир Владимирович Лашкевич, член компартии, ударник социалистического труда, имевший награды за труд, спился и опустился на самое дно, превратив жизнь моей матери в ад. С просьбой о помощи мама обращалась в разные инстанции. Просила определить отца в ЛТП, выселить из квартиры, определить на работу. Но алкоголики никому не нужны. Когда я приезжала на выходные из училища, видела, в каком ужасном состоянии находится квартира. А запах стеклоочистителя, который стал пить отец, был слышен даже в подъезде.

27 октября 1987 года мой папа покончил с собой.

Завершая воспоминания, мама написала: «Мне хочется высказать благодарность сотрудникам морга, работникам магазина №18, соседям, особенно Ивановой В.Н., Шерман М.А., Никонович В., которые оказывали всякую помощь». От себя я тоже выражаю огромную благодарность всем людям, которые не остались равнодушными к нашему горю. Всем соседям жителям домов №№ 16-18 по улице Дорожной, коллективу магазина №18 «Дружба», где работала моя мама, бывшему директору Субботину А.А., а также бывшим и нынешним работникам завода ЖБИиК, которые до сих пор не забывают моего брата Сашу и каждый год возлагают на его могилу венок. Еще благодарю Елену Голубнич и Елену Литвиненко за то, что поддержали меня в самые тяжелые дни. Большое человеческое спасибо объединению воинов-интернационалистов — ветеранов войны в Афганистане — за помощь, которую они оказывали на протяжении всех лет. Особую благодарность хочу высказать Татьяне Нищик, с которой мы танцевали под «Машину времени» на проводах в армию моего брата Саши, и которая сполна разделила мое горе и была рядом в первый год после похорон.

С тех пор прошло 30 лет. Но сердце по-прежнему болит, а на душе по-прежнему горько и тяжело. Этот афганский синдром будет со мной до конца моих дней. Вот уже и мой сын Саша надел военную форму и отдает гражданский долг Родине. И я молюсь Господу, чтоб с ним ничего плохого не случилось.

Сестра погибшего воина-интернационалиста Галина Лашкевич.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: