Close

Мемориалу «Ола» – быть!

=В Беларуси= 19 июня 2018

В Светлогорском районе по моему обращению побывал председатель Гомельского областного исполнительного комитета Владимир Дворник. Маршрут был предельно четок: ознакомиться с местом возможного возведения мемориала «Ола» на территории уничтоженной фашистами 14 января 1944 года одноименной деревни, где в одночасье расстреляно и сожжено 1758 мирных жителей (950 из них – дети). Это 12 Хатыней! Именно здесь тогда в ожидании наступающей Красной армии собрались жители окрестных деревень Паричского и Жлобинского районов. И все стали жертвами бессмысленной жестокости фашизма…

Фото: Дмитрий Хомицевич, «СН»

Капсула с землей Олы находится в одной из ниш крипты Всехсвятского храма-памятника в Минске. А при управлении капитального строительства Светлогорского райисполкома открыт благотворительный счет по возведению мемориала. Разработан эскизный проект. Есть и ландшафтное решение. Для проведения тематического республиканского пленэра скульпторов на территорию санатория «Серебряные ключи» завезены природные камни…

И вот приезд губернатора В.А.Дворника, начальника Главного управления идеологической работы, культуры и по делам молодежи И.В.Довгало, главного специалиста отдела искусства и охраны историко-культурного наследия С.В.Рязанова. Встречали их председатель Светлогорского райисполкома Д.В.Алейников, его заместитель К.В.Петровский и начальник отдела идеологической работы, культуры и по делам молодежи райисполкома А.В.Манькевич, а также директор Светлогорского лесхоза И.А.Гавриловец и председатель Чирковичского сельского совета В.П.Лахардов.

Ознакомившись с проблемами возведения мемориала, Владимир Андреевич высказал решительную поддержку этой благородной идее и предложил разместить его рядом с братской могилой советских воинов, погибших при освобождении Паричского района. Он поручил передать одному из гомельских проектных институтов эскиз и ландшафтное решение, безвозмездно разработанные членом Союза художников России Мариной Быковой из Санкт-Петербурга для творческого воплощения в рабочие чертежи.

«Мемориал должен быть по-настоящему впечатляюще-красивым. Хорошо, что задуман он в память не только об этой деревне, а и всех 33-х сожженных и не возродившихся селах Гомельской области. Мы соединим в кольцевой экскурсионный тематический маршрут мемориальные комплексы «Красный берег», «Олу», «Багратион» и комплекс, посвященный узникам «Озаричского лагеря смерти». Со временем продлится маршрут и до Лоева», – сказал Владимир Андреевич. Он поручил кураторство над возведением мемориала «Ола» И.В.Довгало.

Надо ли говорить, что такая поддержка губернатора обрадует и вдохновит энтузиастов возведения мемориала?! А актуальность этого очевидна всем, кому дорога наша героическая и трагическая память о Великой Отечественной войне. Свидетелей же того, что произошло в Оле 14 января
1944 года, почти не осталось. Поэтому так важен нам и рассказ профессора кафедры вычислительной математики БГУ, доктора физико-математических наук Владимира Бобкова.

Глазами детской памяти

«Мои родители родом из деревни Мормаль. Это Жлобинский район. Но к тому времени мы жили в городском поселке Стрешин, в 20 километрах от Мормаля. Мама работала учителем начальных классов, а папа был заведующим районным отделом образования. Когда началась война, мы пытались уйти от немцев, но они нас настигли. Многое можно опустить. Я и сам многое не помню. Но в 43-м году мама со мной и моей сестрой вернулась в Мормаль, к своим родственникам. Во время одной из бомбежек мы ушли в лес.

События, которые связаны у меня с Олой, начинаются с 43-го года. Уже прошло больше двух лет с начала войны. Мы находились между двумя действующими армиями и оказались вблизи деревни Ола. Там леса, болота непроходимые для военной техники… Была зима, но не суровая…. Болотные, водные массивы покрылись льдом, однако не держали взрослых. Обычно проваливались… А мы, детишки, часто бежали по льду, и нас он выдерживал. Иногда тоже проваливались, но нас спасали, вытаскивали. В то время мне было около семи лет. Возможно, потому, что там были партизанские группы, немцы часто высылали отряды в лес. Они были на лыжах и все эти непроходимые места преодолевали легко – на лыжах это проще. И всех, кто встречался в лесу, они считали партизанами. Были объявления всякие, мол, уходите в деревню, иначе расстрел на месте…

Ясно, что жизнь там была непростая… Питания не было, ничего не было. Мы рубили шалашики на ночь. Но часто меняли место, где свободнее от других… И все равно это было сложно. Сложно до такой степени, что в один из моментов старшие приняли решение пойти в деревню, то есть подчиниться требованию немцев. Так мы пришли в Олу. Зашли в несколько домиков. Все лежали на полу, очень много было людей, которые вернулись из леса в эту деревню. А тут – вши, тиф… И мать, увидев это, сказала родственникам, которые были с нами, что оставаться здесь не будет, иначе дети заболеют тоже, что надо уходить опять в лес. И если нас убьют, то это, мол, будет на ее глазах, пусь лучше так. Родственники ее отговаривали, но потом тоже согласились и возвратились в лес все вместе.

Прошло не более получаса, как мы ушли. Мы видели, как проехала машина немцев. Я не знаю, были там одни немцы или полицейские еще… Мне сейчас трудно об этом говорить. Но они окружили деревню сплошным кольцом и начали жечь, но мы уже этого не видели. Единственное, что могу сказать: с той стороны было бегство зверей: косули бежали, наталкивались на нас там, где мы прятались. Запах жженого человеческого тела… Он приводил в ужас не только людей, но и зверей. К вечеру мы видели горящие, светящиеся глаза, – не знаю, волки это были или кто другой… Мы постарались подальше отойти, чтобы не подвергаться опасности.

Не помню, в тот день или назавтра в одном из наших шалашей, которые строились раньше, мы встретили молодого мужчину. Он стонал, был ранен в руку. Мы оказали ему помощь. И он рассказал о том, что происходило в Оле после того, как мы ушли.

Парень оказался в числе тех, кого немцы или, может, полицейские загнали в колхозный амбар. Перед дверью фашисты поставили телегу с пулеметом, бросили несколько гранат. Некоторые пытались бежать, но их расстреливали. Все там попрятались в сено – кто куда… Но потом каратели подожгли амбар. Парень поднялся и смог пролезть под соломенную крышу сарая. Он был в фуфайке, и она загорелась – начала тлеть вата. Но он проковырял щель в соломенной крыше и сумел выбраться. Однако бежать сразу не мог, потому что вокруг стояла цепь вооруженных немцев с собаками. Улучил момент и вывалился в снег, катался от боли из-за тлеющей одежды, старясь притушить огонь снегом. Ему стало легче, и он лежал на спине, ожидая удобного момента. Когда один из конвоиров подошел к другому прикурить, парень бросился бежать в лес. За ним увязалась собака и, как он понял, немецкий офицер. Парень бежал, а собака нагоняла его, но попалась, видно, не очень злая: она не нападала, а старалась остановить. Он ногой отгонял ее и бежал дальше. Но сил уже не было. И он остановился, повернулся к офицеру лицом (Многое из того, что говорю, это не только мои впечатления, это рассказы старших. Ведь люди обменивались информацией, когда вернулись). Так вот, офицер поднял пистолет, парень инстинктивно закрыл лицо рукой, и пуля попала в руку. Он упал, а офицер с собакой ушли. Парень полежал немного и потом углубился в лес. Так дошел до одного из шалашей, где мы его и обнаружили. Перевязали ему руку, и он ушел. Больше я о нем ничего не знаю.

Как я уже сказал, кроме мамы, меня и сестры, в лесу с нами были родственники из Мормаля (это еще до трагедии в Оле). Основным человеком, который обеспечивал нам жизнь, оказался дядя Андрей. У него с собой был топор. Он готовил шалаши, подправлял их, рубил лапки, чтобы теплее было спать. В лес мы уходили с коровой. Ее потом забрали у нас. Не знаю – кто. Она была стельная. Ее пустили на мясо. Дядя Андрей нашел от нее только шкуру и зародыша теленка. Поднял все это высоко на ель, чтобы звери не съели, и мы долгое время питались этим теленочком: топили  снег и варили в нем. Но этот запас быстро закончился, так как нас там было примерно около десяти человек. Потом он начал ходить на то место, где спрятал шкуру: отрезал кусочки, обжигал на костре, и мы этим заправляли воду. И именно голод стал причиной того, что мы решили пойти к людям, чтобы там переждать… После Олы такого желания уже не было.

Когда расправа закончилась, через несколько дней мама и еще несколько человек ходили в эту деревню, чтобы найти хоть что-нибудь съестное. Они спускались в погреба, где обычно сельские жители хранят картошку, но там уже ничего не было. Мама рассказывала, что когда в темноте они туда забирались, то вместо картошки обнаруживали людей, задохнувшихся в пожаре и дыму. Иногда несколько подмерзших картофелин им удавалось отыскать. И это был наш рацион: на полведра или ведро воды – две-три картошины. Варили, растирали и ели такую похлебку. Кору деревьев срывали…

Не могу сказать, все ли дома Олы были сожжены, но, наверное, все. Я так думаю, потому что мама рассказывала… Немцы загоняли в погреба людей, закрывали и бросали туда гранаты, затем стреляли из автоматов и поджигали.

Вот второй эпизод, который я и сам хорошо помню не только по рассказам мамы. Мы встретили женщину. Она была в большом платке, наподобие цыганского. Нам показалось, что он гарусовый. А когда она подошла ближе, то поняли, что платок был вязаный и весь в пятнах крови вместо показавшихся нам цветов. Рассказала о том, как спаслась. Она была в одном из тех домов, которые сожгли. У нее был ребенок, по-моему, маленькая девочка. И когда дали автоматную очередь по ним, она его держала на руках, укрывала платком, чтобы не замерз, и пуля попала в ребенка, а ее не задела. Женщина упала, на нее упали многие другие. И когда немцы перешли к следующему дому, она выбралась из-под трупов и убежала в лес. И встретилась нам. Рассказ ее был с прерыванием каким-то – она была, наверное, не совсем в своем уме от того ужаса, который перенесла. Она теряла сознание, потом приходила в себя и опять рассказывала…

Мы оставались в своих укрытиях. Так продолжалось долгое время. А немцы на лыжах по-прежнему ходили по лесу, по болоту и расстреливали тех, кто прятался в шалашах. Там убитые и оставались лежать. А наш дядя Андрей был сообразительным человеком. Он наладил нам даже охрану: забирался на дерево и осматривал окрестность, не приближается ли отряд немцев. Вот один раз он нас разбудил и мы вовремя ушли из того места, хотя по нам стреляли.

Так было до весны. Потом мы начали слышать над собой залпы «катюши», даже видели их. Немецкие самолеты пролетали. Один, похожий на разведывательный, пролетал над нашими шалашами и посчитал, что это партизанская стоянка. А я тут еще (маленький же!) направил на него палку, как бы целясь, и он дал по нам очередь. Потом улетел, вернулся, видимо, понял, что это беженцы, бросил, будто хотел напугать нас, замок от велосипеда, как бомбу… Но мне за эту выходку, конечно, досталось.

Дядя Андрей еще и так нас спасал: он оставался следить, не идут ли немцы, а потом догонял, и мы шли след в след, как будто один человек прошел. И сходили незаметно с опасной дороги.

Однажды появился отряд наших военных, возможно, это была какая-то разведгруппа… Они нас обнаружили и принесли нам жареного поросенка, чтобы подкормить. Сказали, что немцев здесь больше не будет, можно возвращаться домой. А поросенка нам мама не разрешила много есть, только по маленькому кусочку: мы же с осени  голодали, а тут сразу столько мяса. Многие потом страдали заворотом кишок из-за такой тяжелой пищи.

Потом мы вернулись в Мормаль, вскоре переехали в Стрешин. Я пошел в школу… Это уже было время послевоенное. Жалко, конечно, что мама умерла. Могла бы рассказать больше. Она даже собиралась потом записать все, но для этого надо было иметь и время, и возможности. Так все и осталось на устном уровне…»

…Вот и весь рассказ Владимира Васильевича – одного из тех, кому судьба позволила выжить, окончить с серебряной медалью школу, а затем поступить в БГУ, окончить и его с отличием, поступить в аспирантуру по специальности «Вычислительная математика», защитить докторскую диссертацию, стать профессором.

А сколько таких несостоявшихся талантов сожжено, расстреляно в Оле! Пусть же мемориал будет не только реквиемом их памяти, но и гневным напоминанием всем грядущим поколениям о звериной сущности фашизма.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: