Приближающийся День народного единства - повод не только для торжества, но и для глубокого ретроспективного анализа. Межвоенный период (1921-1939 гг.) часто романтизируется в западной историографии. Однако для белорусов, оказавшихся по ту сторону границы, это было время системного давления на национальную идентичность. Этноцид не всегда совершается оружием. Иногда он начинается с запрета родного слова в школе и вытеснения культуры на периферию жизни. Разбираемся, как политика Варшавы в Западной Беларуси стала катализатором, который предопределил исторический выбор нашего народа в сентябре 1939 года.
Мучительно и тяжело завершалась Первая мировая война. Сразу после Октябрьской революции советское правительство инициировало сепаратные переговоры с Германией, и 3 марта 1918 года был подписан Брест-Литовский мирный договор. Его условия оказались очень тяжелыми и обернулись потерей земель, в том числе значительной части белорусских. Немцы в то время зверствовали на нашей территории не меньше, чем в Великую Отечественную войну. Но мировая бойня завершилась, 13 ноября 1918 года советское правительство в одностороннем порядке денонсировало Брест-Литовский договор, и немецкие войска стали покидать захваченные земли.
Все понимали: это лишь передышка. И торопили события. Морозным вечером 1 января 1919 года в Смоленске была провозглашена Советская Социалистическая Республика Белоруссия в границах, охватывающих практически всю этническую территорию, включая Вильно и Белосток. При этом Брест, Пинск, Гродно все еще находились в руках у немцев. На освобожденных землях молодая белорусская власть национализировала промышленность, банки и железные дороги, ликвидировала дореволюционные сословия и чины, раздала помещичьи земли крестьянам. Как грибы появлялись белорусские школы, в том числе в Гродненской и Виленской губерниях.
Но на горизонте уже вырисовывался новый враг. Ровно в день окончания Первой мировой войны - 11 ноября 1918 года - Польша провозгласила свою независимость. Пять дней спустя "начальник державы" Юзеф Пилсудский направил официальную радиограмму лидерам США, Великобритании, Франции и Германии. Планы поляков были им известны.
Еще в марте 1917 года в Лондоне радикальный польский националист, будущий министр польского правительства Роман Дмовский собственноручно передал министру иностранных дел Британии лорду Бальфуру "Памятную записку о территории польского государства". Она содержала обоснование территориальных притязаний нарождавшейся Польши. Главный тезис Дмовского - "Между сильной немецкой нацией и русской нацией нет места небольшой нации, мы должны стремиться к тому, чтобы стать нацией большей, чем мы являемся".
"Укрупниться" Дмовский предлагал за счет поглощения белорусских земель и ассимиляции коренных жителей. В логике этого деятеля белорусы представляли собой "элемент расово абсолютно инертный. Нет среди них никакого национального движения; а также даже начал белорусской литературы". Понятно, это была ложь, но она оправдывала цели и средства антибелорусской политики.
Необъявленная польско-советская война началась 14 февраля 1919 года. В этот день передовой польский отряд под командованием генерала Антония Листовского атаковал советские войска, вытеснявшие немцев с территории ССРБ. Именно поляки выступили в роли агрессоров.
События развивались быстро. В начале марта поляки заняли Слоним и Пинск, в апреле выбили красноармейцев из Лиды, Новогрудка, Барановичей и Вильно, в августе штурмом взяли Минск и вышли к Березине, где фронт временно стабилизировался по линии Полоцк - Борисов - река Березина - Бобруйск - Мозырь.
На оккупированных территориях Западной Беларуси поляки проводили двойственную политику. С одной стороны, убийства, грабежи, чудовищные по своей жестокости еврейские погромы. Комиссар Гражданского управления восточных земель Михал Станислав Коссаковский в своих дневниках с похвалой отзывался об офицере, который "десятками стрелял людей за то, что были бедно одеты и выглядели, как большевики". Коссаковский лично присутствовал при экзекуции, когда "кому-то в распоротый живот зашили живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет, человек или кот", и честно признавался, что убить или замучить большевика "не считалось грехом".
С другой стороны, тихой сапой разворачивались явления совсем другого толка.
В Минске во всех 27 гимназиях - русских, еврейских, польских и единственной белорусской - обязательным элементом учебного процесса стало католическое богослужение. Учащихся различных конфессий принуждали участвовать в польских государственных и религиозных церемониях. Учителей массово привозили из этнической Польши, назначали на руководящие должности и давали им повышенные оклады.
В "Беглых заметках для памяти" белорусской активистки и писательницы Павлины Меделки содержится рассказ о том, как в апреле 1919 года, спасаясь от преследований польских оккупационных властей, они с братом Казимиром прошли под дождем 150 километров из-под Слуцка до Пружан. В надежде просушиться, подлечить натертые ноги и немного отдохнуть заглянули в местечко Шерешево к знакомому ксендзу Француку Ромейко. Тот был в отчаянии: начальник местной полиции приказал ему во время торжественной мессы исполнить старый польский гимн Boże, coś Polskę, который до 1927 года использовался как государственный. Павлина же, наоборот, не увидела в полицейском приказе ничего серьезного и вместе с братом в костеле стали петь гимн, превратив действо в веселый бедлам. Назавтра им отказали в выдаче пропуска на выезд из местечка, а по прибытии в Гродно ее арестовали и бросили в печально известную гродненскую тюрьму. Еще при царском режиме здесь трижды сидел Феликс Дзержинский. Сюда же из Лукишской тюрьмы перевели супруга Павлины, видного белорусского эсера Томаша Гриба. Женщину вскоре выпустили, а Томаш в 25-градусный мороз околевал в одиночке с выбитыми стеклами.
Польско-советская война завершилась 18 марта 1921 года подписанием Рижского мирного договора. По его условиям Гродненская, Брестская, часть Минской и Виленской губерний отошли ко Второй Речи Посполитой.
К белорусам новые власти относились как к людям второго сорта. "Совершенно неправдоподобно, - читаем в памятной записке организационного отдела "Стражи кресовой" от 26 декабря 1919 года, - чтобы белорусское движение могло создать свою обособленную белорусскую нацию с собственной культурой, стремящуюся к государственному самоопределению. Этому препятствуют черты и свойства самого белорусского народа, а также географические и геологические условия… Белорусы, будучи слишком слабыми, чтобы серьезно думать о полной самостоятельности, желая того или нет, будут вынуждены искать поддержки у Польши либо у России".
Это мнение о белорусах не было ни частным, ни случайным. Общественно-политическая организация "Стража кресовая", созданная в начале 1918 года, быстро стала мощным инструментом укрепления польской власти на "кресах всходних" - так называли поляки территорию Западной Беларуси.
Эту структуру поддерживал первый премьер-министр независимой Польши, всемирно известный пианист и композитор Игнаций Ян Падеревский. Он воспринимал белорусский язык как "испорченный диалект", а самих белорусов - как "этнографический материал", который необходимо быстрее интегрировать в польскую нацию. В письме президенту США Вудро Вильсону он утверждал, что белорусы - "незрелая в политическом отношении народность", и привлекал американские деньги на строительство польских школ и костелов на "кресах всходних".
Так постепенно по отношению к белорусскому населению формировалась политика этноцида - уничтожения нации, а не людей. Важно подчеркнуть, что, в отличие от немцев, поляки никогда не ставили целью физическое истребление белорусов. В их глазах это были "недоразвитые", "испорченные русским влиянием" поляки, которых, как заблудших овец, нужно было вернуть в лоно польской цивилизации. К тому же Лига Наций внимательно следила за соблюдением малого Версальского договора о защите прав национальных меньшинств, подписание которого было одним из условий, по которым западные державы признавали независимость Польши.
- Разница между геноцидом и этноцидом проста, - поясняет Андрей Гецевич, заместитель декана факультета истории, коммуникации и туризма, заведующий кафедрой туризма и культурного наследия Гродненского государственного университета (ГрГУ) имени Янки Купалы, кандидат исторических наук. - Геноцид уничтожает физическое тело народа, а этноцид медленно, но верно убивает его душу. Давайте представим самого обычного белорусского крестьянина тех лет. Он живет в своей хате под Гродно, растит детей, из имущества - несколько гектаров не самой плодородной земли. И вот Варшава, вся польская государственная машина начинает работать на то, чтобы ребенок этого крестьянина навсегда забыл, кто он такой, сменил веру и ассимилировался. Человек физически жив, но как часть своего этноса он полностью стерт. Это и есть этноцид.
Андрей Гецевич, заведующий кафедрой туризма и культурного наследия Гродненского государственного университета имени Янки Купалы, кандидат исторических наук
С первых дней после заключения Рижского мирного договора "Стража кресовая" активно взялась за работу. Из Польши "А" (исконно польские земли) в Польшу "Б" (официальное наименование Западной Беларуси во Второй Речи Посполитой) стали переселять военных колонистов - осадников. Большинство среди них составляли ветераны войны с Советской Россией, которые хотели заняться сельским хозяйством.
- Осадники были военизированной, вооруженной прослойкой, - поясняет Андрей Гецевич. - Им отдавали полностью бесплатно лучшие общинные и государственные земли, при этом огромные участки - от 15 до 45 гектаров на один двор, в то время как белорусская крестьянская семья задыхалась на своих 3-5 гектарах песчаной неудобицы.
С декабря 1920 до сентября 1939 года на территорию Западной Беларуси польские власти переселили от восьми до десяти тысяч осаднических семей. Им нарезали национализированные земли царских дач, выделяли крупные денежные субсидии на обустройство, строительные материалы из государственных лесов, бесплатный скот, списанных кавалерийских лошадей и повозки. В обмен осадники были обязаны защищать границу и участвовать в подавлении крестьянских протестов.
"Геноцид уничтожает физическое тело народа, а этноцид медленно, но верно убивает его душу"
Одновременно власти практиковали так называемую парцелляцию. Земли сверх установленного лимита в 300 гектаров подлежали принудительному выкупу и дроблению на мелкие участки (парцеллы), которые затем продавались по рыночной цене. В первую очередь под парцелляцию подпадали имения русских помещиков и православной церкви, а участки на льготных условиях продавались переселенцам из Польши "А": чиновникам, учителям, железнодорожникам, лесникам, жандармам. Эти и другие профессии были фактически закрыты для белорусов, и работников завозили из центральных и западных воеводств.
По словам Андрея Гецевича, за межвоенные десятилетия на территорию Западной Беларуси переселили порядка 300-320 тысяч этнических поляков. Этот процесс ученый называет демографической колонизацией.
В то же время польские власти чинили всяческие препятствия возвращению белорусских беженцев, эвакуированных вглубь России из-за немецкого наступления в 1915 году. Это ни много ни мало 1,3-1,5 миллиона человек. Не менее трети из них после польско-советской войны вернулись домой и оказались в фильтрационных лагерях. Крупнейший из них - Барановичский - по условиям содержания был не лучше Освенцима. За колючей проволокой люди месяцами страдали в переполненных неотапливаемых бараках. Умирали от тифа. Дневной рацион беженца - кружка кипятка и миска баланды. Молодые мужчины проходили сквозь жесткое сито польской дефензивы. Допросы длились часами, "подозрительных" без суда бросали в тюрьму.
Точную цифру погибших в фильтрационных лагерях ученые не знают до сих пор. В Барановичах умирали до полусотни человек в день. Выжившие заставали в родных деревнях только пепелище. Парцеллированные земли белорусам никто не возвращал, компенсацию не выплачивали. Репатрианты массово голодали, жили в землянках и вынуждены были наниматься батраками к осадникам.
- С 1923 года к парцелляции добавилась комасация - принудительное выселение крестьян на хутора, - рассказывает Андрей Гецевич. - Под снос шли целые деревни. Дома, амбары и хлева сами хозяева перемещали на новые участки. Это требовало колоссальных расходов, государственные субсидии покрывали лишь малую их часть. При переделе земли лучшие участки доставались полякам, а белорусам - бесплодные песчаники, болота и неудобья. За межвоенный период польские власти переселили 259,3 тысячи крестьянских хозяйств, 43 % от общего числа.
С ликвидацией вековой сельской общины уничтожалось и право совместного пользования выгонами, сенокосами и другими угодьями.
- Нашему крестьянину запрещали даже заходить в близлежащий лес за хворостом - теперь это была панская или осадническая собственность, - говорит эксперт. - Селян облагали огромными налогами - до 14 % урожая, заставляли бесплатно отрабатывать дорожную повинность ("шарварки"), а за малейшую недоимку полиция конфисковывала последнее имущество.
Кредитно-сберегательные кассы появились в белорусских деревнях лишь в 1925 году - существенно позже, чем в Польше "А". Но заемные деньги оказались не по карману малоимущим сельским хозяевам.
- Доступ к дешевым госкредитам был максимально упрощен для польских осадников и этнических поляков, - поясняет историк. - Для коренных же крестьян создавались искусственные барьеры в виде поручительств от лояльных лиц или польской администрации. Лишенные финансовой подпитки, они массово банкротились и вынужденно за бесценок продавали свои земли осадникам. Сельчане на территории Западной Беларуси оказались перед непростым выбором: либо медленно умирать от голода, либо эмигрировать.
Получить заграничный паспорт не составляло труда. Польское государство было заинтересовано в отъезде белорусов на чужбину. За межвоенный период из Западной Беларуси эмигрировало в Канаду, Аргентину и США, по разным оценкам, от 120 до 150 тысяч человек.
- Вынужденная эмиграция коренных жителей Западной Беларуси - прямое следствие польского этноцида, - убежден Андрей Гецевич. - Происходило скрытое выдавливание белорусов с обжитой веками земли. Эмиграция обескровливала белорусскую деревню, лишала ее молодежи и ускоряла полонизацию края.
Уезжали и жители городов. Они бежали из-за безработицы и языковой дискриминации.
- Белорусы в городах занимали самые низшие социальные ниши, - рассказывает историк. - Они были чернорабочими, грузчиками, дворниками и прислугой. На рынке труда существовал негласный, но действенный "ценз лояльности". Этническому белорусу было практически невозможно устроиться на железную дорогу, почту, телеграф или в магистрат. Ремесленники также сталкивались с экономическим удушением. Им умышленно задерживали выдачу патентов и лицензий, облагали повышенными налогами, если те открыто заявляли о своей национальной принадлежности.
Плотогоны на реке Стыр близ деревни Лопатино Пинского повета. 1930-е годы
По мере нарастания экономического кризиса ситуация с рабочими местами лишь ухудшалась. На протяжении всего межвоенного периода польские власти намеренно удерживали Польшу "Б" в состоянии деиндустриализации. Удельный вес промышленности Западной Беларуси не превышал трех процентов - при том, что она занимала почти четверть территории и в ней проживало 13% населения Второй Речи Посполитой. Зарплата белорусских работников была в два раза ниже, чем в Польше "А", пособие по безработице выдавалось далеко не всем, кто оказался на улице.
"Вынужденная эмиграция коренных жителей Западной Беларуси - прямое следствие польского этноцида"
Более или менее развивалась лишь деревообрабатывающая промышленность. В период с 1921 по 1936 годы в западнобелорусских воеводствах высекли 400 тысяч гектаров лесов, а более 70 % древесины в необработанном виде вывезли за границу. Что это, если не колониальная эксплуатация?
Варшава всеми силами старалась преуменьшить процент белорусов на "восточных кресах", чтобы оправдать нарушение их языковых прав. Во время переписи 1931 года из опросных листов умышленно убрали графу "национальность", заменив ее вопросом о родном языке.
- Войдя в хату, регистратор как бы между делом, но настойчиво спрашивал: "На каком языке дома говорите?" - раскрывает механику обмана Андрей Гецевич. - Хозяин, не видя подвоха, отвечал: "Да на нашем местном". Переписчик довольно усмехался и записывал в бланк: язык - "тутэйшы". Одним росчерком пера более 707 тысяч белорусов Полесья стали людьми без национальности. На основании этой манипуляции Варшава заявила, что в Виленском, Новогрудском и Полесском воеводствах белорусы составляют лишь 22,5% населения, а поляки - 42%. Это делалось, чтобы убедить Лигу Наций, что этнических белорусов здесь почти нет, а значит, им не нужны национальные права и школы. Ученый называет это "бумажным" этноцидом.
Тем временем количество белорусских школ на "восточных кресах" лавинообразно уменьшалось. Если в 1919/20 учебном году их было 514, то в 1922/23-м - 32, в 1928-м - 25, в 1939-м - лишь одна частная Виленская гимназия.
- По польскому закону о школьном образовании 1924 года, так называемому закону Грабского, чтобы школа оставалась национальной или в крайнем случае двуязычной, требовалось письменное заявление родителей, - разъясняет Андрей Гецевич. - Однако если хотя бы двадцать из них требовали обучения на польском языке, о родном можно было забыть. Инициаторов сбора подписей нередко избивали, вызывали на них полицию и жестоко штрафовали. Сумма штрафа порой превышала стоимость коровы.
Символично, что основной удар польского репрессивного аппарата пришелся по учителям. Учительница младших классов Новогрудской белорусской гимназии Ольга Русилко пережила несколько обысков и временных арестов. Ее педагогический диплом был аннулирован. Преподавателя математики Радошковичской белорусской гимназии Федора Станкевича обвинили в связях с Белорусской крестьянско-рабочей громадой, несколько лет продержали в тюрьме и пожизненно отстранили от педагогической деятельности.
Процессы над учителями велись исключительно на польском языке. Попытки изъясняться на белорусском трактовались как "неуважение к суду" и немедленно пресекались. Поскольку конституция формально гарантировала права меньшинств, осудить за преподавание на белорусском языке было юридически невозможно. Поэтому учителей обвиняли в "покушении на целостность государства" и "антигосударственной пропаганде" - под эту статью подпадало хранение белорусских книг и исполнение белорусских песен. Уликами служили материалы, изъятые дефензивой во время ночных обысков: портреты Янки Купалы и Якуба Коласа, белорусские книги и учебники… Обвинение строилось на показаниях лжесвидетелей - осадников или школьных директоров, утверждавших, будто учитель "призывал детей не молиться за польского президента" или "вел тайную пропаганду на уроках".
Учителя попадали в разряд "политических", им присуждали длительные тюремные сроки.
- В 1926 году в Гродненской каторжной тюрьме содержался 201 политический заключенный - 161 мужчина и 40 женщин, - рассказывает Андрей Гецевич. - Цифры позволяют утверждать: политические аресты не были случайными.
Группа бывших политзаключенных Гродненской тюрьмы после освобождения. Сентябрь 1939 года
За десять месяцев в одиночной камере Гродненского централа (другое название Гродненской каторжной тюрьмы) основатель Белорусской крестьянско-рабочей громады Бронислав Тарашкевич перевел на белорусский поэму Адама Мицкевича "Пан Тадеуш" и "Илиаду" Гомера.
Тремя годами позже (с января 1936 года) в одиночке этой же тюрьмы отбывал пожизненное заключение видный деятель Коммунистической партии Западной Беларуси Сергей Притыцкий. Его, как и писателей Пилипа Пестрака и Валентина Тавлая, "освободила" Вторая мировая война: при первых взрывах немецких бомб тюремщики разбежались.
С 1934 года поляки перестали прикрываться даже видимостью законного суда.
- Полицейские окружали деревню, выгоняли всех жителей на улицу и устраивали публичные порки нагайками прямо на телегах - без разбора били мужчин, женщин, стариков. В хатах устраивали погромы: ломали скудную мебель, уничтожали запасы зерна, резали скот, накладывали на деревню огромные штрафы. В первую очередь местные власти закрывали православные церкви, с помощью полиции громили белорусские кооперативы, а книги на белорусском языке, которые крестьяне бережно прятали под стрехами, полиция публично сжигала на площади, - говорит кандидат исторических наук Андрей Гецевич.
Многих без суда и следствия бросали в концентрационный лагерь в Березе-Картузской. Поляки искусно поддерживали иезуитски выверенный баланс: сохранить жизнь узника, но духовно и нравственно сломать. Заключенных били, содержали в ледяном карцере, вынуждали круглосуточно стоять лицом к стене, запрягали в борону, нагруженную камнями, заставляли разгребать руками нечистоты.
На месте бывшего концлагеря Береза-Картузская создана мемориальная экспозиция. 2025 год
Тем не менее за 20 лет господства Второй Речи Посполитой на "восточных кресах" политика этноцида не достигла своих целей. "Мы хотим одного и настоятельно требуем, чтобы это национальное меньшинство думало по-польски, ничего не давая им взамен… Мы должны победить древнюю белорусскую культуру", - с раздражением и отчаянием писал в июле 1939 года в секретном рапорте МВД белостокский воевода Генрик Осташевский.
До освободительного похода Красной армии в Западную Беларусь оставалось два месяца…
