Ни одна книга, ни один фильм не смогут дать понять человеку, через что прошли люди, испытавшие войну на себе. Воображение, каким бы ярким и красочным ни было, не сможет приблизить нас к тому, что хранится в памяти наших соотечественников военного поколения. В их глазах до сих пор читаются боль, отчаянье и надежда, когда они неохотно окунаются в свое прошлое, заново переживая трагические минуты военного бытия…
В паспорте Надежды Синкевич черным по белому записано: «место рождения – д.Гоцсхаузен (Рутхаузен, обл. г.Кассель), Германия». Глядя на запись, некоторые могут даже позавидовать. Одного этого достаточно чтобы поехать в ФРГ и получить там настоящее немецкое гражданство по рождению. Но Надежду Ивановну мысли о таких перспективах никогда не посещали. Говорит, уже в зрелом возрасте, благодаря содействию побратимов из г.Хельмштедт, ей удалось заполучить документ из немецкого архива, подтверждающий ее «немецкое» происхождение. Даже с потомками семьи, в которой работали (если можно это так назвать) ее отец и мать, получилось связаться. Дружбы не вышло… Хорошо это или плохо, Надежда Ивановна рассуждать не берется. Но сожаления не испытывает. Ни сожаления, ни обиды, ни горечи – ничего. Все оставила на волю высших сил…
Да, Надежда Ивановна родилась в Германии… за 3 месяца до Победы. Она появилась на свет не в просторной комнате западногерманского дома, а в промозглом холодном лагерном бараке, куда ее отца Ивана Григорьевича Костюкевича и мать Елену Иосифовну вместе со старшими детьми Володей, Галей, Рутой и Зиной определили фашисты, угнав большую семью из родной деревни Крикуны, что под Радошковичами. На чужбину с ними привезли и деда Григория. Но в дороге старик очень сильно захворал. По прибытии фашистские «селекционеры» отобрали всех больных и отвели в отдельный барак. Сказали, что это лазарет, и больных будут лечить. Утром на месте больничного барака дымилась земля – ночью фашисты попросту сожгли постройку вместе с больными людьми.
Для чего везли людей из оккупированных территорий в Германию, все знают прекрасно. «Нация господ» все же не могла обойтись без рабочей, а точнее рабской силы, которую железнодорожными составами везли из восточных земель. В пригнанных никто не видел людей, их содержали, как животных, и относились хуже, чем к домашнему скоту. И слез не было, когда кто-нибудь из работников умирал от тяжелого изнуряющего труда, болезней, побоев. Даже мертвым находилось «применение в хозяйстве». Описано немало случаев, когда немецкие женщины ходили в Бухенвальд и набирали пепел человеческих тел, чтобы удобрять свои цветники. Это уже потом, после войны, когда загнанных в угол немецких дамочек привели в застенки концлагеря, они падали в обморок, заламывали руки и слезно стенали, что ни о чем не знали. Врали, конечно. Кто поверит, что, живя рядом с лагерем смерти, никто не догадывался, что происходит за его стенами? Но их не стали ни в чем уличать, выводить на чистую воду. Воля победителя – казнить или миловать. Из гуманных соображений немцам было прощено многое. Было понимание, что, выражаясь словами одного из героев повести Бориса Кожевникова «Щит и меч», «это немецкий народ стал первой жертвой фашизма». Эти немецкие граждане, ослепленные гитлеровской пропагандой – в том числе.
А пока не пришла Великая Победа, окрестные фрау, веруя в свою исключительность, пользовались бесправностью заключенных, эксплуатируя их в своих нуждах. По словам Надежды Ивановны, ее отец, Иван Григорьевич, был крепкого, богатырского телосложения. В период оккупации его чуть не расстреляли фашисты, но потом передумали, решили, что он еще может сгодиться в качестве рабской силы на полях «великой Германии». Вместе с таким же заключенным мужчина работал у бауэра в поле. Хозяин, Отто Шефер, как и полагается, не особо напрягаясь, работал на тракторе. А всю тяжелую работу делали 2 советских заключенных, одним из которых и был Иван Костюкевич.
Помещика заключенные ненавидели. С какой бы радостью при удобном случае они бы отыгрались на нем за все лишения и издевательства, выпавшие на их долю! Однажды у Ивана Григорьевича и его напарника выдался повод для злорадства. Хозяин не справился с управлением, трактор съехал в овраг, перевернулся и загорелся, увлекая за собой и немца. Заключенные смотрели на эту картину, не скрывая удовольствия. Но инстинкт самосохранения и боязнь за судьбу близких заставил их трезво взглянуть на обстоятельства. И они бросились к перевернутому трактору, спасли немца. Фашисты поначалу хотели уличить работников в диверсии, да Шефер заступился, рассказал, как все было. Только нацисты все равно упрятали заключенных на 3 дня в карцер. Вот она – знаменитая европейская справедливость и немецкая благодарность за спасение.
Матери, Елене Иосифовне, тоже приходилось трудно. Ей довелось ухаживать за скотом, коего у бауэра было немало. Покормить животных, подоить вовремя, убраться в сарае – все это выпало на хрупкие плечи белорусской женщины. Она старалась безропотно выполнять все приказания, потому что знала: если допустит ошибку – и сама погибнет, и семью подведет под верную гибель.
Как позже рассказывали Елена Иосифовна и ее дочь Галя (она, хоть и была подростком, отправлялась на работы, управлялась по хозяйству в доме) хозяйка имения, та самая фрау Шефер, была даже жестче самого бауэра. Не раз женщинам доставались тумаки и оплеухи, даже если исполняли свою работу безукоризненно. А бранных слов и оскорблений они наслушались столько, что хватило бы на пару жизней. Вот вам и пожалуйста: как нация, которая считала себя образцом европейской культуры, проявляла себя в отношении порабощенных людей.
А что же младшие дети? Чем они занимались, когда их старшие работали по 12 часов в день? Не придумывайте в воображении красивые картинки гуляющих детей. Их не было. Маленькие дети, как и их родители, были узниками и каждый день подвергались опасности не меньше, чем взрослые. Один трагический эпизод из лагерной жизни семьи Костюкевичей и сегодня будоражит память Надежды Ивановны.
Вова, брат Надежды, однажды чуть не расстался с жизнью. Все случилось, когда родителей по обыкновению рано утром выгнали на работы. Полуголодные, продрогшие, дети смотрели в щели барака не столько от любопытства, сколько в надежде, что вдруг что-то съестное удастся добыть. Охранник, немецкий солдат, подозвал Вову, предлагая кусочек сахара. За сладость «вахман» заставлял мальчика сказать, что он «deutch» (немец). Ребенок в 3 года (а именно столько было тогда Вове), по сути, не может схитрить. Мальчик сахар взял, но сказал, что русский. Это разозлило немецкого солдата. Он схватил ребенка и бросил в лошадиный загон. Несколько часов, пока родителей не пригнали вечером в лагерь, Вова был в загоне. Испуганные животные сбивали мальчика, топтались по нем, нанося ссадины и раны. Полуживого, избитого сына родители принесли в барак. Никто не думал, что он выживет. Но судьба хранила Вову, и он через время выздоровел.
Надежде Ивановне, если так можно выразится, по-своему повезло. Она родилась в лагерном бараке за несколько месяцев до освобождения. У нее нет своих воспоминаний о трудных днях жизни в концлагере. Это потом, когда она повзрослела, родители и старшие брат и сестры рассказали, что ее, младенца, пока взрослые были на работах, оставляли в рукаве телогрейки вместо люльки. И что перед самым освобождением барак с детьми подожгли. Все дети должны были погибнуть, да только подоспели взрослые и вынесли их на руках. От того пожара у Надежды Ивановны осталось пара незначительных отметин. А вот ее сестре Руте повезло меньше. Огнем поранило руку, лицо и тело маленькой девочки. Долгое время рана гноилась и беспокоила. Возвращаться домой семье пришлось пешком. Можно только представить, как трудно давалась эта дорога. Изможденные непосильным трудом и нечеловеческими условиями лагерной жизни, с малыми больными детьми на руках. Но мир, как известно, не без добрых людей. У доброты нет национальностей и барьеров. В этом они убедились во время долгого пути к родной земле. Уже на территории Польши одна сердобольная полька дала гусиного жира. Им мазали ожоги, отчего те стали быстро заживать.
После войны семья Костюкевичей стала еще больше: у родителей родились еще дети. Отец работал, а мать, надорвавшая здоровье в застенках концлагеря, была домохозяйкой.
О годах заключения в семье говорили мало и всегда тяжело. Воспоминания даже сквозь годы вызывали поток душевной горечи. Да и времени было жалко. Мирная созидательная жизнь затягивала в водоворот событий, преподнося все новые поводы для радости и надежды.
Став взрослой, пройдя этапы становления, Надежда Синкевич приехала в Светлогорск, где много лет отработала на Светлогорском ЦКК. Какими бы ни были обстоятельства и жизненные вызовы, она встречает их с открытым сердцем и верой, что все разрешиться хорошо и правильно. Потому что нет более радостного и ценного момента, чем каждая минута жизни в мирных условиях, когда рядом с тобой, друзья и близкие, когда по твоей земле не грохочут вражеские сапоги, отбирая жизни у людей или превращая их в рабов. Мир – это лучшее, что есть у человека, и нужно быть благодарным, что он поселился на белорусской земле, благодаря героическому поколению освободителей, и поддерживается их потомками.
Фото: Андрей Силивончик, «СН»
